«В танке бывает 40 дырок от дронов. А он, живучий, воюет!»

Как сотрудники нашего Уралвагонзавода куют Победу в тылу, узнал военный корреспондент газеты «Комсомольская правда» Александр КОЦ.

«Чтобы шпион не догадался»

Уралвагонзавод вообще сам по себе – город в городе с огромным количеством производственных помещений, пронумерованных трехзначными числами. Причем разбросаны они по территории вне всякой топографической логики. Если, к примеру, стоит ангар 250, то не факт, что 251-й не будет на другом конце промышленной «агломерации». «Чтобы шпион не догадался», – отметил я про себя.

Для перемещения здесь неопытному водителю (а масштабы такие, что добираться из пункта А в пункт Б надо на машине) пригодился бы специальный навигатор. Впрочем, мне на шофера жаловаться не пришлось. Огромную территорию Уралвагонзавода он знал как свой родной район. И когда притормозил у легендарного 130-го цеха, я не сразу понял, что это главный танковый «роддом» страны. Непонимание испарилось, как только я перешагнул порог проходной.

Мир военных великанов

В масштабном зале с высоченными потолками и нагромождением бронированного металла ощущаешь себя маленьким оловянным солдатиком, который попал в мир военных великанов. Вокруг, правда, такие же обычные люди, которые круглосуточно, в две смены по 12 часов, работают на нашу будущую Победу. А она, как известно, куется в тылу. Вот здесь.

Два длиннющих пролета. На правом идет сборка корпуса, на левом – башни.

На первом в мире танковом конвейере машина постепенно обрастает мышцами, нервами, артериями. На сотни метров, куда дотягивается глаз, – корпуса, башни, двигатели... И все кипит, двигается, крутится, стучит, грохочет.

Молодежь без выходных

Но так было не всегда. Ветераны завода помнят времена погрустнее.

– В 90-е цех практически не работал. Можно было взять месяц за свой счет и батрачить где-то за забором. Либо просто приходить – нас отпускали домой, потому что работы не было совсем. Сложные были времена, чего уж там, – вздыхает начальник участка Владимир. – Сейчас пашем в две смены по 12 часов без выходных.

На завод он пришел в 1985-м, вслед за матерью и отцом. Начинал с должности слесаря, как и его сын Даниил сейчас. Для него танк – организм не чужой. Сам успел повоевать на СВО наводчиком Т-72.

– После армии немного отдохнул и пошел за отцом устраиваться на Уралвагонзавод, – вспоминает он. – У меня и образование «Спецмашины и устройства», и с детства меня привлекала военная техника. Теперь занимаюсь установкой боеукладки и барабана в танк. На БРЭМ устанавливаю сошник-лопату, на БМПТ – собираю отсеки для гранатометов.

– Даниил, а как ты такой молодой – и без выходных? Когда личную жизнь налаживать? – спрашиваю совсем молодого еще парня.

– После Победы отдохнем! – улыбаясь, крутит он хитрым ключом что-то в танковом барабане. – Я как человек, который своими глазами видел, что такое СВО, понимаю, как сейчас нужна моя работа. А если что-то срочное – начальство всегда идет навстречу.

Поляки, немцы, итальянцы убегали

Испытатель вооружения боевых и специальных машин Виктор пришел на завод в 2022-м. До этого служил в армии, воевал в Чечне, работал в ОМОНе. А с началом СВО пошел на фронт добровольцем. Бои за Лисичанск, освобождение Марьинки. Комиссовали после ранения в Клещеевке, что под Артемовском (Бахмутом). По боевой географии сразу читаю серьезный фронтовой опыт. Виктор говорит, что не мог сидеть дома. Дед воевал в Великую Отечественную, отец – в Афгане. Воспитание.

– Раньше с танками дел не имел, – улыбается ветеран. – Но здесь всему научили. В принципе, я с вооружением всегда работал, схватываю, понимаю, что от меня нужно. И мне нравится с оружием работать. Проверяем автомат заряжания, проводим пристрелку... В целом наши танки на СВО себя отлично показали, сам видел, как они нам помогали в прорыве.

– Где?

– На Марьинке, меня тогда командиром группы поставили, нужен был накат с утра. Перед рассветом сидели обдумывали – тяжелая задача. Слышим грохот жесткий – семь наших танков пошли. А за ними БТР, самолеты появились, вертолеты... Это как в кино было. Я смотрю на своих пацанов – у них аж дух поднялся, когда танки увидели. Они уже были готовы противника голыми руками рвать. На моем направлении стояли поляки, немцы, итальянцы... Могу одно сказать, они тогда бросили все – свои позиции, вооружение и убегали.

«Царь-мангал» и «Тагилочка»

– На пункты пригоняют «тяжелые» машины, где сожжена электропроводка, разрушены кронштейны посадочные, где нужно откручивать днище, все узлы, которые вырвало, переваривать, – рассказывает начальник участка Андрей.

– Какие сейчас самые частые повреждения?

– Кумулятивные пробития. Минимум две-три дырки в каждом танке. Есть рекордсмены – по несколько десятков попаданий. В один «Царь-мангал» на базе старенького Т-72 порядка 40 дронов залетело! Собрали полностью, всю трансмиссию оттуда вытряхнули, все поменяли с самого днища, все поставили. Поехал! А есть машина одна с надписью на борту «Тагилочка», раз 30 к нам приезжала. В ней уже все поменяно, даже, наверное, по второму кругу. Но если она еще столько же раз к нам приедет, мы ее еще столько же раз восстановим.

– Живучие на Урале танки делают! – отвешиваю заслуженный комплимент.

– Главное – ремонтопригодные, – подтверждает специалист управления Михаил.

Разговор с главным конструктором: в «Леопардах» много пиара

– Существует расхожее мнение, что время танков уходит. И, может быть, мы видим последний крупный конфликт, в котором они используются по их прямому назначению. Что же тогда их заменит?

– Безусловно, мы анализировали применение бронетехники в Сирии, Карабахе, – встретил меня в своем кабинете главный конструктор. – До начала СВО мы усилили защиту, сделали ее всеракурсной, площадь ослабленных зон уменьшили. Плюс тотальное оснащение танков тепловизорами. Цифровая связь на новых машинах. И, наверное, у всех на слуху танк Т-90М – он появился до начала СВО.

– Но что-то пришлось переосмысливать?

– Конечно! На первом этапе – массовое применение средств ближнего боя и современных высокоточных противотанковых управляемых ракет, в том числе «Джавелин» и «Стугна». Вводили специальные защитные структуры.

В какой-то момент характер угроз изменился. С появлением беспилотников-камикадзе жизнь всех, кто применяет бронетехнику, сильно усложнилась. Подавляющий процент выведенных из строя машин – это результат применения FPV-дронов. Сегодня мы выпускаем танки, все без исключения, с комплектами РЭБ (системами радиоэлектронной борьбы). Введены разные защитные преграды.

– Недавно на Уралвагонзавод доставили трофейный «Леопард». Что скажете об этой технике потенциального противника?

– Анализ западной бронетехники мы вели постоянно и до СВО. Между нашими подходами есть сильные различия. Вы наверняка замечали, что наши машины легче и компактнее. При этом мощность вооружения у нас выше. Это мощная 125-миллиметровая пушка, автоматизация подготовки выстрела, в том числе автоматическое заряжание, у западных образцов – ручное. Мы во многом превосходим наших оппонентов.

Конечно, есть и отдельные вещи, где паритет или мы отстаем. Но уже очевидно, что западные образцы свою состоятельность в условиях СВО не подтвердили. Мы ждали, когда они появятся на поле боя, чтобы всем стало видно, что вокруг этих машин было слишком много пиара.

Источник:

Коц А. «В танке бывает 40 дырок от дронов. А он, живучий, воюет!» : [как сотрудники Уралвагонзавода куют Победу в тылу, узнал военкор газеты «Комсомольская правда» Александр Коц] // Машиностроитель. – 2024. – 1 ноября (№ 42). – С. 2 : фот.